Трижды доктор наук из Бурятии: Зачем нам нужна азиатская оптика понимания истории

Фото из космоса помогли инвалиду в Бурятии отстоять свой гараж

UlanMedia, 8 января. Павел Николаевич Дудин — редкий в современной академии пример учёного, посвятившего жизнь трём дисциплинам одновременно: истории, политологии и праву. Трижды доктор наук исследует политическую историю Внутренней Монголии, японское присутствие в Восточной Азии, правовое наследие русских эмигрантов в Харбине и роль КВЖД в геополитике. В расширенном интервью проекта Moscow Lawyers он подробно рассказывает о том, как западная историография искажает наше понимание Дальнего Востока, почему КВЖД — это не утопический прожект, а стратегический шедевр государственного управления, и как архивы позволяют нам увидеть людей позади исторических событий.

Интервью с Павлом Дудиным — историком, политологом о судьбах русского присутствия на Дальнем Востоке и геополитической роли Китая. Фото: фото из личного архива П. Дудина

Академическая тройственность: от истории к праву

— Павел Николаевич, начнём с необычного для российской академии явления: трижды доктор наук. Это вообще возможно, и как это произошло?

— Я восемнадцатый в мировой истории, насколько мне известно. Это больше дань интеллектуальному интересу, чем осознанный план. В детстве никто не планирует стать трижды доктором наук. Я случайно листал Википедию и увидел, что папа римский Пий XI — трижды доктор по философии, теологии и праву. Показалось интересным повторить эксперимент. На самом деле, каждая диссертация — это результат научного интереса, который постепенно проявлялся в публикациях. Публикации складывались в тексты, и из них выросли фундаментальные труды. Сейчас я рекомендую соискателям именно такой подход: сначала набраться вдохновения, опубликоваться, поделиться материалами с окружающими, а потом уже понять, способны ли вы к более системному и фундаментальному исследованию.

Диссертация — это для души, не для погон. Погон даёт должность, а уважение в академическом сообществе приносит именно исследовательский интерес и качество работы. Каждая моя диссертация возникала органично, потому что исследование одной темы неизбежно вело к другой.

— Какие у вас три докторских и как они связаны между собой?

— Первая докторская — по истории, защита в 2020 году. Тема: политическая история Внутренней Монголии. Это было белое пятно в мировой историографии — ни русские, ни западные учёные систематически не исследовали этот регион. Направление подсказал мне Алексей Михалёв, мой научный наставник и гуру, который обладает талантом находить перспективные темы в пространстве Восточной и Юго-Восточной Азии. Результат моего исследования — монография, изданная издательством "Наука" в 2021 году. Это была попытка восполнить огромный пробел в изучении того, как Внутренняя Монголия входила в новую эпоху, расставаясь с древним и воспринимая современное в государственных и отчасти правовых рамках.

Вторая докторская — по политологии, защита в 2023 году. Тема: японское присутствие и влияние в Восточной Азии в эпоху Манчжоу-го. Японцы заходили в Китай и Восточную Азию вообще не военными методами — во всяком случае, не только военными. Речь идёт о гражданских, экономических и правовых инструментах влияния в тридцатые-сороковые годы XX века. Поскольку военные преступления японцев уже были предметом Токийского трибунала, я решил посмотреть на невоенную сторону японской экспансии. Оказалось, это совершенно белое пятно в исследованиях. На основе этой работы я ввёл в научный оборот категорию "буферного государства" — государства, которое существует и развивается в зоне пересечения интересов нескольких супердержав. Эта категория оказала огромное влияние на всю мою дальнейшую творческую работу.

Третья докторская — по юридическим наукам, защита в 2024 году. Речь о том, как японцы использовали правовые и государственно-правовые инструменты для закрепления своего присутствия на территории Внутренней Монголии. Это уже более конкретное исследование государственных и правовых институтов, которые японцы создавали и применяли в тридцатые-сороковые годы.

— Планируете ли вы четвёртую докторскую?

— Возможно, но без сроков и планов. На защите моей политологической диссертации оппонент Павел Петрович Дерёгин, профессор Санкт-Петербургского университета и известный социолог, справедливо заметил: пространство есть, границы есть, государства есть. Но люди? Никто системно не исследовал социальную структуру, социальные институты этого пространства. Образуется вакуум. Дерёгин предложил мне посмотреть на это через призму культурологии, социологии или социальной философии. Это действительно интересно. Но получится ли — посмотрим. Главное, что сейчас есть достаточно работы с существующими тремя исследованиями.

Внутренняя Монголия как ось азиатской истории

— На карте Азии это выглядит как пояс между тем, что мы называем Внешней Монголией, и Манчжурией. Почему эта территория так важна для понимания XX века?

— Совершенно верно. Внутренняя Монголия — это буфер, поясной регион, который исторически находился в зоне пересечения интересов России, Китая и Японии. На карте это видно отчётливо: есть Тува, есть Внешняя Монголия, есть Манчжурия — все они предмет колоссального интереса для России, которая всегда присутствовала в регионе. А Внутренняя Монголия идёт поясом между ними.

Этот пояс является предметом политологических, юридических и социокультурных исследований потому, что именно там исторически происходили самые сложные процессы государственного переустройства. На некоторых этапах Внутренняя Монголия существовала как автономное государство в составе Китайской империи. На других этапах она исчезала как политическое образование. Сейчас мы вводим в научный оборот уникальные карты, которые составляли харбинские юристы-эмигранты. Это картографическое наследие показывает реальную ситуацию того периода и позволяет понять границы, зоны влияния, экономические и геополитические интересы разных держав.

Харбин: город, который создала железная дорога

— Как вообще появился Харбин? Была ли там до этого китайская деревня?

— До строительства Китайско-Восточной железной дороги на этом месте существовало маленькое китайское поселение — что-то вроде рыбацкой деревни. Место оказалось географически притягательным для разных причин. Но реальный Харбин возник как город в результате строительства КВЖД после заключения договора в 1896 году.

Здесь важно понять суть КВЖД. На Западе она часто описывается как логистический проект — способ сократить путь доставки грузов из Европы на Дальний Восток. Это верно, но это не главное. КВЖД — это геополитический проект. Он позволил России закрепиться в регионе, выйти к незамёрзающим морям, установить контроль над ключевыми транспортными артериями и в общем обеспечить безопасность на Дальнем Востоке в лихую годину.

Многие люди не знают, что японцы не напали на Советский Союз в 1941 году, когда фашисты стояли под Москвой. Это была критическая для нас ситуация. Почему японцы не напали? Отчасти потому, что основы этой безопасности были заложены тогда, при царской России, и дали результат в нужный момент.

— Но есть мнение в западной историографии, что КВЖД была прожектом, бесконечной тратой денег?

— Это распространённый миф, и я даже писал об этом статью в Санкт-Петербургском университете. Называется: "Кто и как изучает наше присутствие в регионе?" Это очень важный вопрос. Позиция западной историографии проста: КВЖД — это прожект, бесконечная трата ресурсов, бессмысленное предприятие.

На самом деле всё совершенно иначе. Во-первых, мы достигли всех поставленных целей. Во-вторых, дорога была не просто логистическим проектом, а стимулом для мобилизации населения на позитивные проекты. Это были проекты в сфере образования, здравоохранения, социального развития и прочих гуманитарных направлений. И самое главное: китайцы об этом помнят до сих пор. Они помнят, что мы принесли туда образование, здравоохранение, выстроили логистику. Это был очень важный и показательный пример того, как развивать территории.

Я собираюсь привести КВЖД как пример при освоении Арктики. Скоро состоится конгресс по Арктике, и я предложу использовать историческую аналогию: как освоить дикую, неустроенную территорию, закрепить там интересы своей страны и при этом развивать инфраструктуру, образование и культуру. КВЖД — идеальный пример такого подхода.

КВЖД как корпорация: талант Витте

— КВЖД была государственным предприятием или частной корпорацией?

— Это была корпорация в форме акционерного общества. Финансировал Русско-Китайский банк. Государственных денег формально там практически не было. По своей структуре и способу функционирования КВЖД была похожа на английскую Ост-Индскую компанию или голландскую. Это были международные корпорации, которые управляли огромными территориями, проводили независимую политику и при этом оставались частными предприятиями.

Управлял этими сложными процессами Сергей Юльевич Витте — один из выдающихся государственных деятелей России. Интересно, что КВЖД управлялась не Министерством путей сообщения, что было бы логично, а Министерством финансов. В этом проявляется стратегический талант Витте. Он смотрел на долгие годы вперёд и понимал, что железная дорога должна генерировать прибыль и способствовать финансовому развитию государства, а не просто быть транспортной артерией.

К сожалению, во времена русско-японской войны влияние Витте ослабло, и в регионе начали действовать люди вроде Безобразова, авантюристы, которые пытались применить в Корее такую же схему, что и в Китае. Это стоило России войны, которая была разорительной и болезненной для общества. Хотя, прошу прощения, я буду называть её японо-русской войной, потому что по международной научной традиции первая названная страна — это та, которая напала. Японцы на нас напали. Из научной этики я предлагаю менять подход к названию этой войны. Это важная задача перед отечественным академическим сообществом.

Расцвет Харбина и Южно-Манчжурская железная дорога

— Когда Харбин переживал свой расцвет?

— Расцвет приходится на период после русско-японской войны, хотя интенсивное развитие началось уже в конце 1890-х годов. Дореволюционный период несмотря на болезненность войны был периодом подъёма. Война стала драйвером — и здесь я не буду романтизировать войну, но исторически она часто выполняет эту роль. Война стимулирует производство, экономику, технологическое развитие.

В этот период — с 1890-х до примерно 1903 года — происходил высший подъём развития региона. В 1903 году была запущена Южно-Манчжурская железная дорога, которая позже отошла японцам. Это отдельный предмет исследования. На территории этой ветки была основана уникальная корпорация Мантетсу — сокращение от Манчжурской железной дороги. Это была геополитическая компания в полном смысле слова. Она управляла громадейшими ресурсами, оказала огромное влияние на становление Японии как державы в довоенный период. Её роль в японской истории нельзя переоценить.

— Что больше всего вас поразило, когда вы стали заниматься архивами КВЖД?

— Поразила и до сих пор поражает глубина высокой профессиональной погружённости сотрудников железной дороги. Это был не просто профессионализм в современном понимании, это было уважительное отношение к региону, скрупулёзное и добросовестное выполнение своей работы. Сотрудники КВЖД выпускали огромное количество справочной литературы, огромное количество аналитических материалов по самым разным аспектам жизни региона.

Когда я открываю эти книги, у меня возникает ощущение, что я разговариваю с современным автором. Настолько высок уровень детализации, настолько глубоко авторы погружались в тему. У меня возникается искреннее восхищение профессионализмом и глубиной знания региона, которые зачастую так не хватают современному академическому сообществу с его фрагментарностью и поверхностностью.

Благодаря этому наследию — отчасти в открытом доступе, отчасти к сожалению пылящемуся в архивах — мы восстанавливаем картину функционирования не только самой железной дороги, но и разного рода социальных и государственных институтов.

— Какие именно архивы вы используете?

— Хабаровский архив — это настоящий кладезь данных. Он содержит информацию не только о геополитической истории КВЖД, но и о биографиях людей, которых мы изучаем. История восстанавливается буквально на глазах. Мы можем посмотреть на этих людей не как на отвлечённых учёных, а как на обычных людей со своей судьбой, с личными делами, с интересами. Это очень ценно.

Недавно мы рассекретили архивы японского военного ведомства. Они содержат интереснейшую информацию о том, как японцы воспринимали русскую эмиграцию, как они следили за российскими учёными в Харбине. Это меняет оценку многих персоналий и их политических взглядов. Хабаровский архив очень охотно идёт на контакт с исследователями, быстро предоставляет информацию. Это настоящий клад для современного исследователя.

Сейчас мы работаем по гранту Российского научного фонда по проекту "Манчжуро-монгольский мир в первой половине XX века". Основу этого проекта составляет картографическое наследие сотрудников КВЖД. Например, Виктор Ильич Сурин, первый военный министр Колчаковского правительства, сумел спастись и бежал в Харбин. Он оставил после себя уникальные карты Манчжурии и Монголии на русском языке. Недавно наши коллеги-географы из Тихоокеанского института географии нашли карту Монголии, датированную 1928 годом, выполненную на китайском или японском языке. Это открывает новые горизонты для исследования.

Харбин как буферный социум: право и экстерриториальность

— Как управлялся Харбин как город? Был ли какой-то закон, как сейчас Сколково?

— Статус Харбина всегда был уникален, но всегда временный. Это регулировалось временными положениями. И, как говорят, нет ничего более постоянного, чем временное. Этот временный статус сохранялся вплоть до японского присутствия.

Управление строилось на смешении элементов централизованной власти и самоуправления. Железная дорога выстраивала чёткую иерархию управления, но постепенно внедряла элементы самоуправления, которые тоже функционировали на основе временных положений. Значительная часть российского академического сообщества, которое после гражданской войны переехало в Харбин, активно участвовала в этом управлении. Например, Георгий Константинович Гинс, выпускник юридического факультета Санкт-Петербургского университета, возглавлял городской совет Харбина. Это было настоящее самоуправление, и ему можно посвятить отдельное исследование.

На территории полосы отчуждения располагались русский военный корпус и корпус охранной стражи. Там была полиция, суд, органы юстиции. На территории действовало отчасти российское имперское законодательство, отчасти производились нормы, издаваемые руководством железной дороги. Это было очень интересное правовое пространство — лаборатория права в прямом смысле слова. Нормы регулировали отношения большого количества людей, имели общеобязательный характер, были органы для их применения. Но являлись ли они правом в классическом смысле? Это творческий вопрос для будущих исследователей.

— Какой была полоса отчуждения как социальное пространство?

— Это был буферный социум в полном смысле слова. Несколько валют, разные правовые режимы, баланс между цивилизациями. Русское законодательство действовало отчасти, отчасти производились нормы управлением КВЖД, отчасти соблюдались местные китайские обычаи. Это было уникальное переплетение правовых систем.

Западные историки говорят об "угнетении" местного китайского населения. Это миф. Российская политика в полосе отчуждения принципиально отличалась от классической западной колониальной политики. Мы не строили империю в азиатском стиле. Мы пытались создать функциональное пространство, где разные народы и культуры сосуществовали бы по возможности мирно.

— От основания Харбина до момента продажи КВЖД Японии прошло около 40 лет. Это была целая эпоха в жизни людей?

— Да, это была целая эпоха. Люди приезжали туда работать, растили детей, создавали семьи. Фактически, когда мы смотрим на хронологию, от основания до продажи прошло почти 40 лет. Для кого-то это были очень тёплые, светлые годы — лучшие годы жизни. К сожалению, потом пришлось всё это оставлять и уходить. Люди эмигрировали в Китай, в Австралию, в Соединённые Штаты Америки. Это была огромная трагедия.

Но эта трагедия создала условия, благодаря которым мы имеем возможность пользоваться трудами харбинских юристов. Они организовали юридические факультеты и оставили для нас уникальное наследие по государству и праву эпохи Китайской Республики. Харбин стал малой родиной для многих тысяч русских людей. Это понимание очень важно. Люди не были там колонизаторами — они там жили, создавали, учили, лечили.

Русская революция и крах Харбина

— Как русская революция 1917 года отразилась на Харбине?

— Пагубно. Были фундаментально изменены фактические отношения между двумя геополитическими центрами относительно этого пространства и интересов России в регионе. Ни временное правительство, ни молодая советская власть не смогли в полной мере отстаивать интересы нашего населения и русского присутствия в регионе.

Китайская сторона довольно быстро избавилась от экстерриториальности полосы отчуждения, преобразовав её в особый район с прямым подчинением президенту Китайской Республики. Население потеряло статус экстерриториальности, вынуждено было подчиняться китайским законам, защищаться в китайских судах, платить налоги по китайским тарифам. Это были огромные изменения.

Но здесь важно видеть две стороны. Революция создала трагические условия, из которых люди вынуждены были создавать новое. Она создала условия, благодаря которым мы имеем уникальное наследие харбинских юристов. Они организовали факультеты и оставили нам труды по государству и праву эпохи Китайской Республики. Без этого трагического исхода этого наследия у нас не было бы.

— А какой статус получила сама КВЖД после революции?

— КВЖД перестала быть геополитическим объектом и стала только коммерческим. Об этом были даже специальные оговорки в советско-китайских соглашениях. Это был осознанный выбор советской власти: снизить влияние дороги на общественно-политическую жизнь региона. Дорога становилась просто транспортной артерией, генерирующей доход, а не инструментом геополитического влияния.

Синьхайская революция в документах Харбина

— А как в Харбине отражались события в самом Китае? Например, Синьхайская революция 1911 года?

— Очень интересно. То, что издания, которые выпускал или поддерживал Харбин, позволяют нам восстановить Синьхайскую революцию почти день в день. Был, например, русский путешественник и военный Павел Мардвинов, который опубликовал цикл работ под названием "Китайская революция в императорских указах". Там описаны изменения в органах государственной власти, изменения в титулах, изменения в отношениях между государством и населением.

Самое важное: нам нужно было признать Китайскую Республику как субъект международного права. Это была огромная юридическая проблема того времени. В журнале "Вестник Азии", который выпускало общество русских ориенталистов с 1909 года, есть интереснейший материал. Это не научные работы в современном смысле, а фиксации того, что происходило на глазах наших функционеров разных уровней.

В журнале "Китайский благовестник", который издавала русская духовная миссия, также нашло отражение это событие. Там ценнейший материал о семейных традициях Китая, о том, как революция меняла семейные структуры. Для того, кто хочет понять Синьхайскую революцию на русском языке, это бесценный материал.

Особенно ценны переводы текстов. Например, в работах Мардвинова есть перевод первой китайской конституции — первого китайского основного закона. В английском переводе, который хранится в Библиотеке Конгресса США, присутствует только две части из четырёх. В нашем источнике — все четыре части. Это показывает, как глубоко харбинские исследователи работали с китайскими документами.

Современное значение архивного наследия

— Почему важно это наследие сейчас, в XXI веке?

— Потому что без понимания Востока невозможно понять современное право и международные отношения. Запад даёт нам одну оптику, часто искажённую. Азиатский взгляд показывает реальность совершенно иначе. КВЖД, Харбин, Внутренняя Монголия — это не экзотика и не история. Это примеры того, как супердержавы обеспечивали своё влияние разными инструментами. Это транслируемые, воспроизводимые схемы.

Я живу в Бурятии, и я вижу параллели с харбинской диаспорой. Это малая родина, это система ценностей, это сохранение традиций перед лицом больших истории событий. Бурятия имеет сложную историю отношений с центральной властью, культурный синкретизм — как и Харбин. Без такого понимания мы теряем полноту картины.